Наша кнопка

Централизованная библиотечная система г. Орска

Система ГАРАНТ

Журнальный зал


Новости библиотеки

Советуем почитать

 Как известно, внутри каждого взрослого живет ребенок. Когда-то это высказывание казалось парадоксальным, потом стало общим местом, а сейчас раскрылось под неожиданным углом. Психологи и социологи уже вовсю исследуют феномен «кидалтов» – взрослых-детей – тех, кто не пожелал вырасти и стать серьезным, а продолжает оставаться ребенком невзирая на возраст. Пока ученые сомневаются и изучают, производители уже сориентировались и осваивают новые возможности – рынок заполонили игрушки для взрослых, недетские куклы, смешные платьица с рюшками для тетенек и галстуки с Микки-Маусами для дяденек.

Коснулась эта тенденция и книг. Детские книги, с одной стороны, и фэнтези – с другой, долго тянулись друг к другу и, наконец, сомкнулись, образовав непрерывную радугу фантастических историй над миром детей и взрослых. Изначально детские книги, такие как «Гарри Поттер» Ролинг или «Темные начала» Пулмана, неожиданно завоевали взрослую аудиторию, причем отнюдь не только среди родителей. И напротив: сугубо взрослые авторы адресуют новые произведения детям, конечно же не теряя при этом своих обычных читателей и почитателей, – в качестве примера можно привести «Коралину» или «Историю с кладбищем» Нила Геймана.

Именно такие ассоциации вызывает детская книга, когда видишь на ее обложке имя Чарльза де Линта, чьи романы в жанре «городского фэнтези», а вернее, «городской мистики», имеют давний и прочный успех во всем мире, в том числе и у нас. В отдельных его книгах и раньше главными героинями были школьницы, однако назвать их детскими было бы довольно неосмотрительно, тут же жанр заявлен однозначно.

Правда, обложка – жертва торопливого иллюстратора, – да и название книги (в русском переводе – «Нереальное приключение») – несколько смущают, но в целом ожидания самые радужные. В смысле, самые мрачные и таинственные. И напрасно. В данном случае предчувствие не обманывает: Чарльз де Линт написал именно детскую книгу – детскую до мозга костей и волокон бумаги. Более того, это книга исключительно девчоночья. Как иначе расценивать произведение, где одна девочка переходного возраста, переживающая кризис становления личности, помогает другой девочке с похожими проблемами – но пятнадцатисантиметрового роста?

Вообще-то говоря, в такой завязке нет ничего плохого. Многие авторы способны построить на таких предпосылках захватывающий сюжет для читателей любого пола и возраста, и де Линт, несомненно, в их числе. Но создается впечатление, что в этот раз он просто решил отдохнуть. Например, собрал все не пригодившиеся заготовки персонажей и сцен и объединил их незатейливой сюжетной канвой, без психологических изысков. Так в одной куче, то есть в одной книге, оказались и действительно таинственные существа с большим потенциалом, и совершенно картонные герои. Внес свою лепту и переводчик – принадлежность второй героини, Элизабет, к славному народу «малявок» и вовсе отправляет книгу в раздел «для дошкольников».

С возрастом предполагаемых читателей вообще не очень понятно. Главной героине, Ти-Джей, четырнадцать, но предлагать такую книгу четырнадцатилетним просто смешно. Очевидно, она рассчитана на одиннадцать-двенадцать лет, это подтверждается и обилием морализаторства, которого не потерпит ни один уважающий себя тинейджер. Даже подростковый бунт в этот раз вышел у автора абсолютно неубедительным, а уж передряги, в которые попадает бедняжка Ти-Джей, кажется, взяты прямиком из раздела «Опасные ситуации» какой-нибудь засушенной официозом «Энциклопедии для девочек»: «Из рассказов брата Ти-Джей могла сделать выводы о том, чем на парковке занималась молодежь в этом городе. Они курили, пили пиво и на машинах ловко скрывались от охранников, патрулировавших автостоянку. Некоторые парни уже успели попробовать наркотики и теперь искали себя в самых разных музыкальных направлениях, включая хип-хоп, рэп и электронную музыку».

В любом случае, несмотря на штамп на обложке «Best fantasy book», этой книге суждено встать в однотипные ряды детской литературы без права обжалования приговора.

Ирина Улякова, «Книжное обозрение», №13, 2010
 «Ад – это другие», – говорил Жан-Поль Сартр. Джонатан Кэрролл в новом романе пишет об обратном: «Мы постоянно разочаровываем самих себя. С годами разочарования накапливаются и становятся нашей значительной частью: разочарованным мной, уязвленным мной, озлобленным мной...» Но есть и добрые, радостные «я» – рожденные в счастливые часы. Эти разные «я» борются в человеке, приобретая разные обличья, порой стремясь разорвать его на части. «Все наши прежние личности решают, что нам делать и как поступить, а не только то “я”, что живет непосредственно сейчас». Идея, в общем, не нова: мы действительно сами виноваты во всех своих бедах. И если бы «Влюбленного призрака» написал автор с чуть меньшей долей таланта, получилась бы уныло-назойливая дидактика. Но Кэрролл придает этим рассуждениям небывалую красоту.

Надо сказать, что объяснения, которые мы вывели во главу статьи, в самой книге появляются лишь на последних страницах. Начинается же все с привидения. И с Ангела Смерти в виде тарелки с засохшими остатками яичницы.

А еще там была говорящая собака – как всегда у Кэрролла. А еще... Характерная цитата: «По тротуару шагали мужчина, собака и две женщины. Одна из женщин была привидением, мужчине следовало давно умереть, собака прежде была подружкой того, кому надлежало быть покойником, а вторая женщина была ни в чем не повинна, но ей выпало несчастье любить этого мужчину». Если вы еще не дочитали до 233-й страницы романа – то вряд ли что-нибудь поняли в этом раскладе, правда? Как говорится: «Кто все эти люди?» Автор вываливает на нас такую кучу событий, что разгрести ее получится не сразу.

Но самое, пожалуй, главное, что Кэрролл продвигает идею свободы выбора несколько дальше христианских границ. В его романе люди становятся окончательно свободны, решая, в том числе, и когда им пора умереть. А «Бог и его многочисленная рать теперь только наблюдают, словно зрители на футбольном матче, за тем, как разворачиваются события». Странно – однако жизнь становится только лучше. Но сложнее.

Дмитрий Малков, «Книжное обозрение», №13, 2010
 Человек разговора

Сборник «Дар и крест» — живой и глубокий портрет «мадам Честертон», знаменитой переводчицы Натальи Трауберг, в интерьере эпохи и близкого круга друзей.
Парадоксальным образом советская эпоха породила плеяду блестящих переводчиков. Нина Демурова, Наталья Ман, Николай Любимов, Нора Галь, Рита Райт-Ковалева, Соломон Апт и другие, которых было и осталось еще много. Их много, а Трауберг одна.

И это не значит, что они менее достойны или талантливы, нет, просто она была другой, ни на них, да и ни на кого не похожей. «Оставаясь в мире, она миру не принадлежала», — как сказано в первой, мемуарной части книги, которую составили воспоминания Анны Шмаиной-Великановой, Григория Кружкова, Нины Демуровой, Бориса Дубина, Алексея Юдина, сына Натальи Леонидовны Томаса Чепайтиса, Пранаса Моркуса. Инаковость Трауберг проявлялась разнообразно, но кратко можно обозначить ее словом «миссионер» — вот тот самый «дар и крест», который Трауберг несла на редкость свободно и кротко, проповедуя «просто христианство» и за дружеским столом, и в публичных беседах, и в переводах.

Ее любимыми авторами стали Честертон и Льюис, популяризаторы христианства в охладевшем к вере ХХ веке. Позднее к ним добавился и добродушный беллетрист Вудхауз. Трауберг слушали неизменно жадно — и те, кто приходил к ней в гости, и те, кто посещал ее лекции, и те, кто включал по радио ее передачи уже в 2000-е гг., радуясь ей такой, какой она была.

Излучавшей счастье особого рода, которое напоминало о заповедях блаженства, как пишет о ней Анна Шмаина-Великанова, лившей на окружающих «сладость и свет» (вудхаузовский рецепт райской жизни). Это с одной, небесной стороны.

С другой, вспоминает Алексей Юдин, в гостях у одного литературного семейства в Лондоне знаменитая русская переводчица попросила вместо ритуального чая вина и после нескольких бокалов вдруг безмятежно уснула, подвергнув хозяев серьезному испытанию.

К этому живому и прекрасному портрету составители Елена Рабинович и Мария Чепатийте добавили кружные «клейма», решившись на рискованный, но совершенно оправдавшийся эксперимент.

Во вторую часть книги они поместили тоже мемуары, но вовсе не о Трауберг, а о тех, кого она близко знала, с кем общалась. О Сергее Аверинцеве, которому посвящено ироничное и веселое эссе Ольги Седаковой, о «Патере» — отце Станиславе Добровольскисе, к которому паломничала московская и литовская интеллигенция, Наталья Трауберг в том числе (эссе отца Евгения Генрихса). Об отце Илье Шмаине (воспоминание Елены Рабинович), о Саше Васильеве, книготорговце, о котором рассказал поэт Томас Венцлова. И о других известных в узком кругу людях, живших во времена полуночных бесед, невольно жесткого деления окружающих на своих, посвященных, опознающих коды, и не своих, в эпоху, когда в этом узком кругу посвященных любить было легче, чем ненавидеть, как сказал Пастернак. Рассказать и об этом — точный ход, потому что Трауберг, не принадлежа этой среде полностью, тем не менее от нее была неотделима.

Наконец, третья и последняя часть книги опять не о Наталье Леонидовне — здесь собраны филологические работы очевидно знавших ее Федора Успенского, Томаса Венцловы, Нины Брагинской и других, работы, отчасти очерчивающие круг ее интересов и свидетельствующие о ней как о филологе, которым она, правда, себя не считала.

На панихиде по Трауберг отпевавший ее священник сказал: «Она была очень красивая женщина!»

Судя по сборнику «Дар и крест», по чудным фотографиям ясноглазой и неотразимо обаятельной и по воспоминаниям — в точности так оно и было. Очень красивая.
Майя Кучерская
 «Продаются / недорого / 206 / немного слезливых / стихов о любви, / сочиненных/ семнадцати-/ летним / поэтом. / Звонить Смерти». Это, к счастью, Бротиган, но не о Бротигане. Хотя без Смерти не обошлось – Эдна Уэбстер обнародовала рукописи, которые когда-то оставил ей юный поэт, друг ее сына и возлюбленный ее дочери, лишь в 1992 году, почти через десять лет после того, как юный поэт, уже ставший живой легендой и литературным идолом 60-х, покончил с собой.

«Собрание Эдны Уэбстер» – гремучая смесь короткой прозы и не менее лаконичной поэзии. Это не проба пера, юмор и сюрреализм здесь уже узнаваемые, бротигановские. Тематика – любовь, смерть, фантазия, детство. Любовь – Протей в ударе на бразильском карнавале метафор, ей ничего не стоит вырядиться в колу или ломоть яблочного пирога и отправить лирического героя в ад за забытой прекрасной дамой шляпкой, а потом бац! – «Когда я ее / целую – это как / Целовать мыше-/ ловку, / уже/ взведенную» и «Настанет день –/ Время / умрет, / а / Любовь / его / похоронит», и просто «Твои / глаза – / это / форель», – и думайте что хотите. Фантазия просит на день рожденья дохлую мышку и синий кусок красного леденца и воздвигает город Понарошку, что больше Нью-Йорка, больше, чем все города сразу. А также навевает лирические воспоминания о клинике для душевнобольных (куда Ричард Бротиган попал после ссоры с девушкой, раскритиковавшей его стихи, – не сошлись любовь с фантазией). Да и с детством все не так просто – оно и шедеврально смешной «Мобилизованный сказочник», и глухие отголоски собственных грустных и неблагополучных юных лет (в позднейших произведениях таких подробностей уже не будет). Смерть же, как бы страшна и гадка ни была, все-таки оставляет возможность задумчивого вопроса: «А / это / незаконно – / есть / мороженое / в аду?» Будем надеяться, что – можно. Хотя бы поэтам.

Мария Мельникова, «Книжное обозрение», №12, 2010
 Заслуг и титулов автора этой книги хватило бы на две жизни. Кажется, их можно перечислять бесконечно: профессор медицины Манчестерского университета, талантливый поэт и прозаик, философ, один из пятидесяти выдающихся интеллектуалов Великобритании, по мнению газеты «Independent». Неудивительно, что такой человек взялся за столь многосторонний и объемный труд и в итоге создал для нас долгожданную «инструкцию по применению головы». К тому же неудивительно, что эта книга в принципе появилась на свет, учитывая огромный успех, который имела вышедшая пару лет назад в той же серии издательства «Амфора» «Краткая история человеческого тела» Дженифер Эккерман.

С первых же строк Рэймонд Таллис предупреждает, что его труд о голове мало расскажет о головном мозге, а даже напротив, станет своеобразной критикой нейроцентрической теории индивида и его сознания. О мозге и сознании и так написано довольно много: статей и монографий, всевозможных пособий и книг. В отличие от них автор предлагает читателям совершить увлекательное и захватывающее путешествие вокруг головы. Головы как части тела, с которой мы себя отождествляем. Головы как пристанища нашего эго, нашего сознания и души. Но одновременно и головы, совершающей множество инстинктивных, бессознательных природных функций. А так же задействованной в нашей повседневной сознательной жизни и вовлеченной в круговорот окружающей нас среды, в рамки социума. Затеянное физиологом и философом грандиозное путешествие наверняка заставит читателя с удивлением взглянуть на механику самых обыденных процессов, таких как зрение, дыхание, речь, слезы, пот, слух, зевота, глотание, свист, смех, секс, старение и смерть. Почему люди краснеют, когда им стыдно, что такое поцелуй с точки зрения философии, существует ли особый вирус смеха, способный вызвать эпидемию бессмысленного хихиканья, может ли банальная ушная сера стать уликой, изобличающей преступника... Об этом и многом другом ведется остросюжетный рассказ, умело совмещающий позиции физиологии, социологии, философии. Различные точки зрения, выбранные для изучения предмета, не противопоставляются и не соперничают, а взаимообогащают друг друга, позволяя посмотреть на голову с самых неожиданных сторон и составить наиболее детальный, многослойный и многоуровневый ее «портрет».

Автор-эрудит, наделенный к тому же и тонким, поистине английским чувством юмора, обильно орнаментирует текст цитатами из классики мировой литературы, высказываниями по изучаемым темам философов и ученых, познавательными научными фактами из разряда «а знаете ли вы». А так же философскими отступлениями, интересными и неожиданными наблюдениями на основе личного опыта думающего, наблюдательного и неординарного человека. Все это делает книгу богатой и насыщенной и вовлекает читателя в собственные раздумья – для примера разумного использования важной и неотъемлемой части нашего тела. А так же учит бережному отношению и уважению к собственной, единственной и неповторимой, драгоценной и подчас такой непостижимой во всех смыслах голове.

Мария Ульянова, «Книжное обозрение», №11, 2010