Кто он-лайн

Сейчас 66 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Кто он-лайн

We have 130 guests and no members online

Погода

Наша кнопка

Централизованная библиотечная система г. Орска

Система ГАРАНТ

Журнальный зал


Новости библиотеки

Советуем почитать

«Читая “Дни Савелия”, ловил себя на мысли, что в этом романе автор стал полноценным котом. Занятие для столичного жителя нехарактерное, можно сказать – экзотическое, а вот для писателя – очень важное. Своим романом он доказал, что отныне может перевоплотиться в кого угодно, а мы, сидящие в партере, будем, затаив дыхание, следить за его превращениями. Будем плакать и смеяться. И радоваться тому, что в нашей литературе появился такой Савелий. Ну, и такой Григорий, конечно», – так пишет в предисловии к роману писатель Евгений Водолазкин. Именно он, получив рукопись, отнес ее в редакцию. И за это ему надо сказать огромное спасибо.

Книга написана «от лица» обычного московского кота из приличной дворовой семьи, давно уже обитающей в столице. Поэтому и город Савелий знает прекрасно, как и автор. Хотя у него, несомненно, есть любимые места. Так что это еще и книга о Москве, ее старой части, самой любимой и дорогой коту и Служителю.

Один из самых глубоких современных писателей Евгений Водолазкин, автор романов «Лавр» и «Авиатор», закончил новый роман с неговорящим названием «Брисбен».
Это история современного успешного музыканта, который потерял возможность выступать из–за болезни, и вот он ищет новый смысл жизни».

Глеб Яновский, гитарист-виртуоз, возвращается с парижских гастролей. «Олимпия» рукоплескала ему, не заметив нечеткого, как у начинающих гитаристов, тремоло. Но самого музыканта не зря напугало внезапное «глухое бульканье вместо нот» — это подступает болезнь, которая прервет его карьеру на самом пике. Но прежде в том самом самолете Глеб познакомится с писателем Сергеем Нестеровым, который предложит написать о нем книгу, а музыкант неожиданно согласится. О нем и его успехе уже писали, но Яновскому хочется другого. «Не музыку нужно описывать, а жизненный опыт музыканта. Это он потом становится музыкой или, там, литературой. Не знаю, поймет ли это писатель», – говорит он отцу в одну из редких встреч. Он даже отказывается рассказывать своему биографу о времени успеха – музыке, концертах и благодарной публике. Ему важнее рассказать о том, что привело его в мир, который теперь недостижим.

Воодушевляющий семейный роман Бетти Смит убеждает: завтра будет лучше, чем вчера. И любой из Ноланов, о них идет речь в книге, это подтвердит.

Вот дерево, оно растет в Бруклине, как и сотни точно таких же. За ним никто не ухаживает специально, разве что в теплые дни его обогревает солнце, а в прохладные поливает дождь. «Но оно сильное, потому что сильным его делает тяжелая борьба за жизнь. <…> Если бы на всем белом свете осталось только одно это дерево, вы бы сказали, что оно прекрасно», - говорила Кэти Нолан, проходя по улице мимо любопытных соседей, то и дело норовивших указать ей на то, какая у нее родилась чахлая девочка. Конечно, Кэти тогда была слишком молода, в семнадцать она так и не смогла по-настоящему полюбить свою дочь Фрэнси, хотя всегда ее очень жалела, зато через год совершенно неожиданно для себя заобожала недавно родившегося сына Нили. Однако Кэти была умная женщина и старалась, чтобы дети ни о чем не догадались.

Алексей Иванов — мастер атмосферного письма. Он умеет так точно подбирать детали, достоверно описывать предметы и ловко вворачивать в речь героев верные слова и словечки, что его книги с успехом заменяют машину времени. Причем в полной мере оценить это качество ивановских текстов лучше всего получается не в больших исторических романах о далеких временах вроде «Тобола» об освоении Сибири в Петровскую эпоху или «Золота бунта» о событиях на Урале спустя четыре года после разгрома Пугачевского восстания, а в городской прозе о недавнем прошлом. Скажем, в «Ненастье» Алексей Иванов убедительно и достоверно, с нужной долей отстраненности показал 1990-е, а в новой книге — советские восьмидесятые, которые всему этому предшествовали. Сверять собственные ощущения от эпохи с описанным в романе — отдельное удовольствие. Исторически точный и честный «Пищеблок» многим доставит радость узнавания.

«Наполеонов обоз» Рубина запрягает обстоятельно и неторопливо – первая половина первой книги размеренная, если не сказать медленная. В ней мы знакомимся с главной героиней Надеждой: она уже перемахнула средний возраст, одинока, самодостаточна. Работает на хорошей должности в крупном издательстве, ищет интересных авторов, редактирует, а иногда вымаливает у них ценные рукописи. Служба творческая, нервная, вот и отдыхает Надежда душой на подмосковной даче.

Здесь любимые пёс и кот, природа, душевный сосед – рубаха-мужичок Изюм, рукастый, за словом в карман не лезет. Его истории из бурной жизни, рассказанные за вечерним чаем на веранде, Надежда передаёт одной известной писательнице (судя по всему – альтер эго самой Рубиной). Да и как не передать? Одна манера повествования Изюма чего стоит: волей-неволей хихикаешь над оборотами типа «это шведэр!» или «сейчас дальше услыхай ситуацию».

И всё это тянется, тянется – вроде смешно, цветисто, но – к чему? Ближе к середине в текст яркостью бабьего лета, рябиновой горечью врываются Надеждины воспоминания, и вот тут-то книга буквально прилипает к руке и её уже невозможно отложить ни на секунду.

Бельгийская писательница Элс Бейртен в романе «Беги и живи» неторопливо и бережно разматывает перед читателем ленту жизни своей героини, восемнадцатилетней Нор. Нор выходит на старт первого в своей жизни марафона, и начинается обратный отсчет времени и километров. Вместо обычного названия у каждой главы – цифры: сколько еще предстоит пробежать героине. Сколько вспомнить. И воспоминания эти – горестные, страшные, щемяще-светлые. А в центре их – эпизод, перевернувший всю жизнь героини и терзающий ее мучительным чувством вины.

Если бы, говоря о новом романе Виктора Пелевина, нужно было ограничиться всего двумя определениями, точнее других, пожалуй, подошли бы «самый буддистский» и «самый прямолинейный» — если не за всю карьеру писателя, то во всяком случае за долгое время. В отличие от прошлогоднего «iPhuck 10», в котором обязательные для Пелевина буддистские коннотации были уведены в подтекст, а собственно текст представлял собой диковинную смесь футурологических гипотез и культурологических концепций, «Тайные виды на гору Фудзи» — откровенная духовная проповедь, уравновешенная не по-пелевински простым сюжетом и однозначной моралью.

Книга Бернара Вербера «С того света» (Bernard Werber, Depuis L'au-Dela) в конце августа вышла в русском переводе в издательстве «Эксмо». Во Франции она была напечатана в прошлом году, на русском языке публикуется впервые.

Этот роман не входит ни в один из циклов, но его можно назвать своеобразным продолжением знаменитой «Энциклопедии относительного и абсолютного знания», одного из первых и главных произведений Вербера.

Главный герой книги – писатель Габриель Уэллс, внук Эдмонда Уэллса, создателя «Энциклопедии относительного и абсолютного знания», персонажа многих книг Вербера. Габриель не менее оригинальный и интересный человек, чем его двоюродный дед, так что, возможно, это не последняя книга, где читатель с ним встречается.

Все чаще маститые книгоиздатели, критики и просто сочувствующие сетуют о кончине какого-нибудь литературного жанра в России — и авторов новых нет, и почитать нечего, а уж что с молодежной литературой творится, лучше и вовсе не упоминать. Якобы, несмотря на массовый запрос отечественного читателя на жанр young adult, нет в России ответа. Однако, можно совершенно точно сказать, что лед тронулся, и вот уже на передовой не только издательства-гиганты, пачками выпускающие изрядно надоевшие подростковые «онлайн-бестселлеры», но и издательства поменьше. Так, издательство «Время» тоже запустило свою молодежную линию отечественной сборки — в новой серии «Время — юность!» (большинство книг уже увидели или увидят свет только в 2018) выпустили роман малоизвестной пока в России писательницы-фантаста Ольги Фикс.

Излет эпохи. 1980 год. Москва. Лето. Олимпиада. Брежневский СССР – не столько время высоких достижений, сколько кульминация советской системы, вступительные аккорды крушения которой еще не сыграны. Первые двухсотые – афганские гробы. Атмосфера удушья и пустоты. Излом кардиограммы государства пока не виден, хотя происходящее почти во всем напоминает то ли кошмарный, то ли летаргический сон.
    
Главный герой, Алексей Арнольдович Ноговицын, является выходцем из рядовой, бедной и неполной советской семьи. Чуть старше автора, с которым прослеживается биографическое сходство. Учится в аспирантуре, молится в церкви. Имеет отсрочку от армии. Встречается с девушкой другого круга. Пытается вырваться за рамки посредственности, оставаясь грифельно-серым, пыльным человечком. Уверенный тон рассказа от первого лица сближает повествование с мемуарной литературой, но кое-где вкрадывающиеся ошибки причин и следствий, быть может, объясняются желанием писателя, придающего персонажу собственные черты, дистанцироваться от него.

Новой книги Ольги Славниковой, лауреата «Русского Букера» и автора прогремевшего пророческого романа «2017», ждали больше пяти лет. И вот – «Прыжок в длину». История про прыгуна Олега Ведерникова, который славно начал спортивную карьеру, все прочили ему блестящее будущее. Однако свой лучший прыжок он совершил не на олимпийской арене, а на асфальте проезжей части, выталкивая из-под колёс джипа мальчишку, побежавшего за мячиком. Тот самый джип лишил Олега обеих ног. В новой книге автор продолжает исследование темы жертвенности, начатое в предыдущем романе – «Лёгкая голова».

Судьбы спасителя и спасённого тесно переплетаются. С одной стороны, родители мальчишки то и дело наведываются к Ведерникову с липкими благодарностями. С другой стороны, и сам Олег пристально следит за пацаном, надеясь убедиться, что его жертва не была напрасной, что, исковеркав собственную жизнь, он спас нечто гораздо более ценное.

«Твоя вторая жизнь, или книга о счастье» — книга для тех, кто жаждет чего-то большего, чем внешнее благополучие. У героини Камиллы есть всё для счастья: любящий муж, прекрасный сын, отличный дом. У неё престижная профессия, и её недавно повысили…
    
Почему же она чувствует неудовлетворённость, и даже депрессию? «Атрофия чувства счастья», «эмоциональная безграмотность» — такие диагнозы ставит психолог и писатель Рафаэлла Джордано своей героине.
     
Рафаэлла придумала собственную методику, чтобы помочь таким людям, как Камилла. Её название — рутинология. Может быть, она и вымышленная, но очень эффективная. Случайная встреча Камиллы с Клодом Дюпонтелем, который называет себя специалистом по рутинологии, навсегда перевернула её жизнь.

«Детство без интернета» — тренд последнего десятилетия. Даже поколение миллениалов то и дело с нежностью вспоминает девяностые, когда кассеты прокручивали назад карандашом, рыдали над погибшим тамагочи и массово собирали вкладыши из «Love is...».
     
Повесть Екатерины Ждановой — о родителях миллениалов, чье детство пришлось на семидесятые. Воспоминания о дворовой культуре тех лет не идет ни в какое сравнение с тоской по игре в приставку и растворимому напитку «Юппи». Развлечения ребенка семидесятых, казалось, конечной целью имели самоуничтожение. Детишки в рассказах Ждановой плавят свинец, жарят мясо на утюге, запросто садятся в машины к незнакомцам и воруют с подъездного пола линолеум, чтобы скатиться с горки. Атмосфера веселого безделья и вседозволенности — и ни слова об октябрятах и пионерах, о сборе макулатуры и публичном осуждении хулиганов.

Лето 2002 года. После смерти жениха 28-летняя Шэннон не понимает, как ей жить дальше. Вместе они объездили полмира: Австралию, Европу, Китай. Молодые и полные надежд, они собирались пожениться и жить долго и счастливо. Однако несчастный случай на пляже в Таиланде нарушил их планы.
     
Ядовитая медуза ужалила Шона во время купания, и красивый, добросердечный молодой мужчина умер на руках у своей невесты. Профессиональный морской биолог, она лицом к лицу столкнулась с душераздирающей реальностью: одна её великая любовь — океан — отобрала у неё вторую великую любовь — Шона. Доставив тело любимого человека на родину, в Австралию, Шэннон осталась наедине со своим ошеломляющим горем.
     
Шэннон привыкла называть себя и Шона – мы. После его смерти «мы» сменилось на «я», и ей пришлось заново отвечать на вопрос, кто она и как ей жить.