Наша кнопка

Централизованная библиотечная система г. Орска

Система ГАРАНТ

Журнальный зал


Новости библиотеки

Советуем почитать

 Шарыпов писал как будто в открытом космосе, не зараженном скепсисом и постмодернистской искушенностью

Александр Шарыпов (1959–1997) родился в Великом Устюге, окончил Владимирский политехнический институт, служил на Дальнем Востоке, работал в Научно-исследовательском лазерном центре (город Радужный Владимирской области). Еще он был изумительным писателем и до сих пор неизвестен широкой публике. Единственная до последнего времени книжка

Александра Шарыпова, «Убийство Коха» (названная по одноименной повести), вышла в 2001 году во Владимире тиражом 500 экземпляров. Теперь наконец издательство «КоЛибри» выпустило фактически полное собрание сочинений в своей новой серии – «Уроки русского». Как пишет редактор и составитель Олег Зоберн, «Пожалуй, можно говорить об очередной нише “возвращенной литературы”, хотя в данном случае возвращается то, что только, казалось бы, появилось».

И Олег Зоберн, и Леонид Шваб, вспоминающий о своем друге и коллеге, употребляют по отношению к рассказам и повестям Шарыпова выражение «живая проза», и трудно подобрать определение уместнее. На этом фоне большинство книг, составляющих текущий литературный процесс, представляются настолько мертворожденными, что странным кажется говорить о Шарыпове на том же рецензионном языке. Плохую книгу можно обругать, если она кажется перехваленной, – дурное дело нехитрое; можно разобрать какие-то отраженные в ней актуальные вопросы, волнующие умы; можно использовать ее как повод к разговору о литературной политике. Говоря о хорошей книге, хочется понять только, почему она хороша и как это сделано. Но это трудная задача в рамках заданного формата, если не углубляться в новейшую историю литературы в терминах вроде «гротескный реализм».

 Данилов, Д. Черный и зеленый / Д. Данилов. — М.: КоЛибри, 2010.
Ничего, ничего, часть дня
Кошмар у Дмитрия Данилова заперт в самой повседневности: работа в издательстве и очередь за американской визой впечатляют почище методичного деловитого трэша предшественников.

Человек живет жизнь. Чем она заполнена? Да, собственно, ничем.

«Позднее пробуждение.
Тупая, вызывающая сильное утомление праздность.
Горизонтальное положение, сон».
(«Горизонтальное положение»)

Мимо проходит время.

90-е. Свобода, распахнутое окно возможностей, веселые годы, «которые не вернутся никогда» (В. Никритин)? Нет — уныние, серость, одно абсурдное занятие за другим, торговля открытками, попытка заниматься версткой — правда, непонятно чего; наконец, «свой бизнес»: коробейник, мотающийся с набитыми чаем сумками по городкам Московской области. 

 «Последний мирный год (1913)» — историческая эпопея: персонажи, повлиявшие на судьбы мира, действуют в нем наряду с вымышленными героями, вобравшими в себя умонастроения эпохи и образ времени. Документальность прорывается здесь сквозь поток личных переживаний самодержцев, вождей и лучших представителей русского дворянства, от действий которых зависело, куда повернет колесо истории в начале ХХ века.

«Вальс Императора» третья книга Гарри Каролинского из цикла «Последний мирный год (1913)». Автор в деталях описывает обстановку того времени, умонастроения различных слоев общества, самодержцев, вождей и лучших представителей дворянства, от действий которых зависело, куда повернет колесо истории в начале ХХ века.

Сюжетная канва романа — события последнего мирного 1913 года — перед тем, как разразилась Первая мировая война, вскоре породившая Октябрьский переворот. Как все это начиналось? Кто и как пытался противостоять надвигавшейся грозе и кто рвался, во что бы то ни стало, перекроить карту Европы? Ответы на эти и другие вопросы читатель найдет на страницах увлекательного повествования американского писателя русского происхождения.

Гарри Каролинский — псевдоним известного журналиста и литератора Гарри Табачника. Его программы на радиостанции «Маяк» были очень популярны в России в 60-70-е годы. За время работы на радио «Маяк» он успел взять интервью практически у всех известных людей СССР, среди которых были маршал Жуков, Юрий Гагарин, Герман Титов, Валентина Терешкова, Илья Эренбург и т. д.

 Так похожи на людей

Новая книга Дины Рубиной «Синдром Петрушки» прежде всего в высшей степени занимательна. Даже ее изысканно-сложная архитектоника и та дышит незаурядной, позабытой в нынешней российской литературе занимательностью: ведь какой, если вдуматься, подарок для гурманов – отыскивать бесчисленные переклички, связи и намеки, из которых складывается в конце концов разгадка той мучительной тайны, сжатая пружина которой, разворачиваясь, толкает напряженный, почти детективный сюжет к его неожиданному концу (хотелось бы даже сказать – к желанному концу, если б желание это не наткнулось в своем разгоне на авторский эпилог). Продуманность этой романной постройки вызывает даже некое почтительное восхищение, напоминая о тех древних храмах, где в укромных уголках таятся каменные фигурки, вырезанные с полной жизненной реальностью, хотя никто их снизу никогда не увидит (они нужны, однако: и у них есть место в замысле мастера). И подобно такому храму, целокупность этого романа, когда она освобождается (по прочтении) от лесов и подмостков, вспоминается не то чтобы «вознесшейся в воздух», а как бы соткавшейся из него – из плотно сгустившегося, вкусного и цветного воздуха, похожего на радостные взбитые сливки детства. Даже развинчивать не хочется. Но надо.

Тогда так: на первый взгляд это роман о любви – той самой, «страстной, единоличной, единственной», испепеляющей. На второй взгляд это тоже роман о любви – о том самом тютчевском «роковом поединке» двух неразрывно связанных душ. И на третий взгляд… но нет, на третий взгляд уже, пожалуй, начинаешь понимать, что автор решил сыграть с тобой в другую, куда более сложную игру, и это вовсе не один какой-то роман, пусть даже и о любви. Догадка вскоре подтверждается, потому что в «Синдроме Петрушки» обнаруживаются сразу три соединенных вместе романа, притом весьма разновидных жанров. Один из них – тот самый, «о любви», – в действительности оборачивается тревожной психологической драмой, сильной, достоверной и убедительной историей непростых человеческих отношений, прослеженных чуть ли не от детской колыбели и до седых волос. Второй – семейный детектив а-ля Диккенс, но более лихой и «закрученный», ибо разгадка семейной тайны складывается здесь из множества разбросанных повсюду и почти неприметных – как фигурки в вышеупомянутом храме – намеков. Сама же тайна вдобавок овеяна неким легким дуновением мистики и рока, ворожбы и заклятий, сразу и не поймешь, с прищуром или без оного. И, наконец, третий роман – о куклах и кукольниках, экзотичный, завораживающий и очень многомерный, очень непростой. Всё вместе не просто интересная книга, это само собой, но книга, производящая то воздействие, которого так жаждут авторы и их читатели: она волнует и увлекает. Нас волнует духовно напряженная драма ситуаций и характеров, увлекает интеллектуальная страстность и глубина.

 «Плоть и кровь» – четвертый роман Каннингема, переведенный на русский язык, и второй (с половиной, если считать дебютный опыт, о котором Каннингем вспоминать не любит) в биографии писателя. Семейная хроника «Плоть и кровь» написана пятнадцать лет назад, в 1995 году, после пробного жизнеописания «Дом на краю света» (1990, русский перевод – 1997), до триумфальных «Часов» (1998, русский перевод – 2000), за которые он получил Пулитцеровскую премию, и до «Избранных дней» (2005, русский перевод – 2007), в которых фокус внимания от поступательной смены и сравнительного изучения эпох сместился к современности, к 11 сентября 2001 года – событию, стянувшему на себя американскую хронологию XX века.

Говоря о «Плоти и крови», важно отделять писательскую эволюцию от истории читательского восприятия и считаться с тем, что в нашем случае фабула, то есть писательская эволюция, довольно сильно расходится с сюжетом – читательской рецепцией. (Не говоря уж о том, что читательский опыт включает в себя разные степени знакомства с писателем: для кого-то это автор знаменитых «Часов», в экранизации которых сыграли Николь Кидман, Джулиана Мур и Мерил Стрип; кто-то его никогда не читал, а кому-то важно, что впервые Каннингема переводит Сергей Ильин, чье имя, по крайней мере до недавнего времени, было прочно связано с американским наследием Набокова.)

«Плоть и кровь» – история одной американской семьи, с эпиграфом из «Становления американцев» Гертруды Стайн, с неумолимым отсчетом часов, который ведется ровно сто лет, от 1935 до 2035 года, с четырьмя поколениями и, конечно, рождениями, болезнями и смертями. «Конечно» – потому что с самого начала повествование движется как будто по заведенному порядку, то ли следуя логике жанра хроники, то ли работая на ощущение, что герои следуют своей неумолимой судьбе.