Кто он-лайн

Сейчас 112 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Кто он-лайн

We have 170 guests and no members online

Погода

Наша кнопка

Централизованная библиотечная система г. Орска

Система ГАРАНТ

Журнальный зал


Новости библиотеки

 Эта книга оставляет сложное послевкусие. Недоумение, горечь, завороженность текстом и признание мастерства писателя (и переводчика) – и вопросы, вопросы… Что такое «хикикомори»? Термин этот родился в японской психологии, но проблема интернациональная. Хикки – это люди, сознательно изолирующиеся от мира, живущие на иждивении родственников. Разновидность аутизма, посттравматический стресс, социофобия, шизофрения – трактовок этого явления множество.


Главного героя, Тиля, не допускают к выпускным экзаменам. Чем он так «достал» учителей, если даже «самая либеральная в мире вальдорфская школа» отказалась с ним работать – об этом автор умалчивает. Но герой, несмотря на некоторые странности поведения и рассуждений, вполне симпатичный парень. С ним дружит замечательный одноклассник, его любит прекрасная девушка – все они умные, талантливые ребята. Однако его заботят не столько повседневные, свойственные его возрасту, сколько бытийные, экзистенциальные вопросы. У него другой угол зрения. Мысленным взором Тиль охватывает весь мир, видит, как каждое утро люди выходят из своих боксов – так он называет человеческое жилище. И от этого отдающего больницей слова веет холодом и безразличием всех ко всем. «Они [люди], словно кровяные тельца, вливаются в пульсирующие потоки себе подобных. Улицы становятся артериями, дома – самостоятельными образованиями. Поднявшись в тропосферу, я чувствую, как вокруг меня становится легко и ясно. Очертания города теперь и сами напоминают загроможденный бокс, удерживающий в себе бурлящую жизнь. А от него, в свою очередь, также отходят жилы, соединяют его с другими такими же сосредоточениями людей, передают информацию, пересекаются, сталкиваются. Организмы накладываются друг на друга, наслаиваются, некоторые сливаются, образуя нечто третье, какие-то артерии постепенно слабеют, истончаются и блекнут, пока не исчезают совсем или не оказываются поглощены другой жилой…»

Этот мальчишка чувствует глубже и острее других. Трагический образ глобальной разъединенности рождается в его душе: «То здесь, то там в окнах мерцают голубые всполохи, опускаются жалюзи, мелькают тени. Словно маленькие вселенные, отгороженные от внешнего мира, ничего не желающие знать о своих соседях, грудятся комнаты к комнатам, образуя дома, затем проулки, затем целые города…» Как же случилось, что Тиль страшно одинок среди любящих его людей, в обеспеченной и респектабельной семье? Отец его – пластический хирург, мать – хозяйка модного шоу-рума. Родители – люди успешные. Почему же он стремится «освободиться из-под завалов», говорит о давлении, которое давно лежит на нем тяжким бременем и стало частью его самого? Почему в конце концов запирается на год в своей комнате, получив от отца безжалостный диагноз «синдром Аспергера»?

Известно, что причины всех наших бед заложены в детстве, в семейном сценарии. У Тиля вроде бы счастливое детство, ему ни в чем не отказывали. Читатель не знает, в чем проявлялась «особость» Тиля, но в монологе его матери, Каролы, это отмечено даже с некоторой гордостью: «Ты знаешь, что ты не такой, как все, что в тебе есть нечто особенное, что не каждому дано. Наша задача – позволить этому развиться…» Вот они и «позволяли», а попутно увлеченно писали за него жизненный сценарий (Карола – вообще тип контролирующей матери, формирующей зависимость сына от самой себя). Родители продолжают обращаться с Тилем, как с малышом, хотя сам он чувствует себя давно уже взрослым. Культивируют его инфантильность. Кстати, у российского читателя очень скоро поведение родителей вызовет недоумение и возмущение: чего они безропотно кормят этого бездельника? Не учится, не работает! В экономически развитых Японии и Германии это «прокатит», но только не у нас! А в финале российский читатель снова изумится: избаловали парня, а когда ему потребовалась реальная помощь – повели себя с такой ледяной жестокостью, что у широкой русской натуры это вызовет протест…

От таких родственников действительно убежишь – в виртуальный мир, который создает герой, в странные фантазии и эпатирующее поведение. «Мне не нужны ни ты, ни моя семья, – говорит Тиль преданной ему девушке. – Против ветра и невзгод я выстою сам…»

Всего-то и надо: отпустить человека, не проживать за него его жизнь. Дать ему свободу – свободу ошибаться, падать и вставать. Самому. Потому что человек, который так рассуждает в свои 16 (или сколько там главному герою), не может быть психом и дураком: «мне хотелось бы самому решать, что и от чего ускользает. хотелось бы, чтобы все лишнее от меня отскакивало, как от тебя. все: одежда, которая тебе не нравится, загоны, которые для нас сооружают, телешоу, которые призваны нас ублажать. посмотри на это поколение, выросшее у телевизора. Они скачут с канала на канал, выбирая между заранее сконструированными мирками, чтобы в каком-нибудь из них раствориться. они меняют себя самих на плоские фигуры, чтобы прочувствовать, что чувствуют другие! и сами же теряются, не в силах взять себя под контроль…» (в тексте намеренно сохранена пунктуация героя). В этом чувствуется ум философа, оригинального мыслителя. И он, как умеет, пытается выстоять «против ветра и невзгод», чтобы перестать быть «любимым домашним животным»: «Пока я среди них, пока я играю прежнюю роль, даже если эта роль заключается в том, чтобы сопротивляться всякому стороннему влиянию, мне никогда не стать другим. И вместе с тем этот другой существует. Во мне есть что-то, нуждающееся в большем пространстве, что-то, что никогда не будет укладываться в стандартные рамки. И я сам должен создать ему, другому мне, пространство для развития. Не отец, не Ян, только я один».

Роман Кевина Куна о главном – о свободе быть самим собой. И потому книга, адресованная «юным взрослым», близка любому кризисному возрасту – и в 30, и в 40, и в 50 лет она расскажет человеку что-то важное о нем самом.

http://chitaem-vmeste.ru/reviews/hikikomori/